[ История Таиланда ]




предыдущая главасодержаниеследующая глава

Проказа в Конкене

12 ноября. В лепрозории я пробыл недолго. Это селение с серыми дощатыми домиками барачного типа; больные живут в них семьями и поодиночке. Бараки окружены широкими лужайками, по которым уныло бродят больные. Здесь все мрачно, беспросветно. Выздоровление приходит нескоро. Это один из последних лепрозориев. Испанский врач и его таиландский коллега стоят за закрытие всех учреждений подобного типа. Эта идея родилась как результат многочисленных наблюдений и эпидемиологических обследовании, широко применяемых в работе Всемирной организации здравоохранения. Разумеется, речь идет не о переписи всех прокаженных Таиланда, а о сборе конкретных данных, касающихся того, что сейчас называется санитарным, экономическим и социальным "контекстом" проказы. Главная цель этого мероприятия - выработать метод лечения больных сульфонами. Сульфоны излечивают проказу, но действуют медленно. "Повеление" пятен зачастую начинается лишь к концу второго года лечения, проводимого почти ежедневно. Кроме того, лечение сульфонами часто сопровождается сильными обострениями, воспалениями кожи и снижением процента гемоглобина. Проводить лечение этими лекарствами можно только под наблюдением врача. Оригинальность нового метода борьбы с проказой, предложенного испанским и таиландским медиками, заключается в отказе от госпитализации больных и в переходе к лечению их в домашних условиях. Это потребует создания медицинских бригад, в обязанности которых входило бы систематическое снабжение деревень лекарствами и наблюдение за больными, проходящими курс лечения. В ряде случаев положение осложняется тем, что деревни находятся друг от друга на большом расстоянии и сплошь да рядом лишены удобных дорог. Чтобы обойти эти трудности, предполагается основать добровольные общины прокаженных поблизости от крупных дорожных магистралей. Создание таких общин позволило бы освоить пустующие земли, содействовало бы трудоустройству людей, обреченных болезнью на безработицу, и тем самым дало бы возможность прокаженным чувствовать себя полноценными членами общества. Сейчас этот проект проверяется на практике. Кажется, она дает убедительные результаты.

Мы едем в облаке красной пыли по тряской дороге напоминающей гофрированное железо. Спидометр джипа, за рулем которого сидит испанский врач, показывает скорость до ста километров в час: при такой скорости не очень трясет.

Машина летит вперед. Подъезжая к шатким деревянным мосткам, перекинутым через ручейки, бороздящие таиландские поля, наш водитель крепче сжимает баранку, прищуривается, как целящийся охотник.

- Проскочим лишь на большой скорости - иначе можно провалиться.

На голове врача берет цвета хаки, украшенный двумя металлическими звездочками, - походный головной убор испанских офицеров. Мой спутник редко с ним расстается. Мне не очень нравится этот символ Подобные условные значки, символизирующие подвижничество не внушают мне доверия. Солдат здравоохранения, что если бы я оказался на месте этого человека. Смог бы я с пакетом медикаментов, привязанным к шее, переплывать реки, когда нет мостов, часами идти пешком, чтобы добраться до деревни, к которой не ведет ни одна проезжая дорога? Я внушаю себе, что, если бы человеку запрещали иногда мечтать о подвиге дело бы не продвинулось ни на шаг.

Шоссе сменилось узкими тропами, занесенными песком. Очевидно, это русла речек, которые образуются в сезон дождей. Джип буксует, его заносит на поворотах. Вторая машина, где сидят таиландский врач и санитары, едет следом за нами. Обе машины оставляют за собой огромную тучу пыли, издали, вероятно напоминающую клубы дыма.

Мы останавливаемся в поле, недалеко от поднятого на сваях строения Сквозь бамбуковые стены можно заглянуть внутрь. Это деревенская школа. К нам выходят два учителя и приветствуют нас согласно местному обычаю - склонив голову над руками, сложенными ладонями вместе. Это буддийское приветствие знак уважения, молчаливый поклон. Гостеприимна страна, в которой уже одно присутствие чужих священно... Мы отвечаем тем же приветствием. Затем учителя приглашают нас в школу. Начинается обследование.

Первое опознание проказы не так уж сложно; для этого требуется немногое: булавка, щетка и вода. Влажной щеткой промывают кожу на том месте, где предполагается наличие пятна. Как правило, первое пятно появляется около поясницы. Булавкой проверяют чувствительность кожи. Частичная потеря чувствительности проявляется уже на ранней стадии заболевания. Припоминаю характерные случаи - с каждым днем их становится все больше и больше. В Конкене, например, неделю тому назад девушка готовила на плите обед, случайно коснулась рукой раскаленного чугуна, но боли от ожога не почувствовала. До этого момента девушка не знала, что больна проказой.

Если у человека обнаружат пятна или потерю чувствительности, следует проверить процент гемоглобина в крови. Затем у больного берут срез кожи. Микроскоп поможет найти бациллы. До появления язв на коже бациллы, представляющие собой красные палочки, ничем не отличающиеся от палочек Коха, скопляются в ушных раковинах. Проказа и туберкулез - болезни родственные. Существует легкая форма заболевания, так называемая туберкулезная проказа. По утверждению некоторых ученых, ее можно обнаружить у человечка, которому сделали прививку от туберкулеза. Такой человек обладает иммунитетом к настоящей, большой проказе. А именно эта форма заболевания является самой страшной. Если больного оставить без медицинской помощи, то вскоре у него по ходу нервных стволов образуются эритемы, бугорки, начнут прощупываться "четки". Вчера, когда мне предложили осмотреть больного, я прощупал такие "четки". С этого момента пальцы больного начинают западать: по выражению врачей, "больной показывает коготки". а тем появляется новый симптом - "антониево лицо" (по имени римского императора Антония); лицо больного теряет подвижность, застывает. Потом появляются язвы. Постепенно ими покрывается все телo. К пальцам рук и ног перестает поступать кровь, и они безболезненно отваливаются, не оставляя ран. Лицо приобретает львиное выражение. Волосы на голове и теле выпадают. Половые органы атрофируются. У мужчин набухают груди. У женщин прекращаются месячные. Голос больного становится хриплым. Что добавить еще?

Второй подобной болезни, которая так свободно и безраздельно распоряжалась бы человеческим организмом, не существует. Ни одна болезнь, кроме проказы, не перекраивает подобным образом человеческое тело, не обесцвечивает и не перекрашивает его, не лишает признаков пола, не меняет черт лица. Но проказа не только разрушает - она и творит: на последних стадиях своего развития она превращает больного в образец негритянского или полинезийского .искусства, в тотем, дошедший до наших дней. Проказа как бы вновь воспроизводит кошмар первобытных времен. Она обращается с человеческим телом, как какой-нибудь скульптор-варвар: отламывает палец, потом другой, третий, добавляет бугорки, отпечатывает узоры на коже, расплющивает нос, проваливает щеки, чудовищно меняет форму ушных раковин. Это страшное творчество длится долго. Одни язвы засыхают, другие появляются. Прокаженный испытывает пронзительную, острую боль. От проказы не умирают. Ослабевший, преисполненный отвращения к себе, больной до конца дней своих остается источником заразы.

Трудно поверить, что эти маленькие таиландские школьницы, проходящие сейчас перед нами, когда-нибудь могут превратиться в подобные чудовища!.. Кругом светло, спокойно, над полями тишина солнечного утра. Сквозь бамбуковые стены в школу проскальзывают тонкие солнечные лучи. Маленькие школьницы недоверчиво бросают быстрые взгляды....

Зажатая между пальцами булавка совершает прогулку по коже девочек.

- Колет?

-Да.

- Колет?.. Колет?

Девочка уже сама не знает, колет или нет, она сосредоточенно сморщила лицо - боится ошибиться. А может быть, это недовольство? Что за глупая игра с булавкой! Я подумал, не лучше ли было бы это делать не нам, иностранцам, а местным жителям. У нас чужие лица, мы слишком много разговариваем, суетимся. Нам никак не удается соразмерить свои движения и поступки с установившимся здесь ритмом жизни. Что бы мы ни делали, все будет неуместно, непривычно для них. Однако скоро нас здесь не будет. На смену нам придут таиландские врачи.

- Посмотрите сюда, на это пятно, обращается ко мне испанский врач, указывая на более светлое место на спине девочки. - Пока еще ничего определенного, но все же меня беспокоит...

Школьницу спрашивают, откуда она. Девочка называет деревню. Об этой деревне врач-испанец еще ни разу не слышал. Следует в ней побывать. Не гнездится ли там проказа?

Мы усаживаем девочку в джип. Она указывает нам дорогу. Останавливаемся в деревушке, состоящей из бамбуковых домов и хижин. Кругом тенистые деревья. У края деревушки буддийский монастырь. Монахи сидят на корточках в большой со всех сторон открытой комнате. С ними беседует их наставник.

Деревушка выглядит бедно. Повсюду разлита тишина и как бы вечерняя истома, хотя день еще в самом разгаре. Женщины выходят на порог своих хижин и останавливаются, вяло опустив руки. На утомленные лица падают пряди волос - женщины не откидывают их. Рты у всех полуоткрыты. Мужчины смотрят, руки их висят вдоль туловища. Около домов валяются глиняные черепки, солома.

Наконец, нам удается найти старосту деревни. Он собирает часть жителей. Из лачуги выходит мужчина и как безумный начинает вертеться, потом приседает на корточки и медленно качает головой не то от душевной, не то от телесной муки. Его оставляют сидеть в стороне. Начинается обследование.

Прокаженные? Староста называет имена, указывает пальцем на отдельных жителей: на женщину с почерневшими от бетеля зубами, сующую ребенку сморщенную грудь, - ребенок, если он еще не болен, непременно заболеет проказой; на безразличного ко всему происходящему мужчину с львиным лицом, который, сидя на земле, обстругивает ветку; на женщину помоложе... Во многих деревнях Таиланда прокаженных не изгоняют из общества, а лишь избегают соприкасаться с ними. Это повседневная, хотя и относительная изоляция. Но кто знает, на каком расстоянии от себе подобных человек становится одиноким?

Болезнь, которая повсюду вселяет в людей ужас и издавна считается проклятием, здесь и для здоровых и для больных - всего лишь одна из жестоких случайностей жизни, каких немало. Здесь проказа - повседневная реальность. Эта болезнь бытует среди людей, прочно занимает свое место, и редко кому удается ее потеснить. Она равнозначна туберкулезу, вдовству женщин и мужчин, смерти детей, тела которых закатывают в циновки. Она предпочтительнее, чем голод. Тут та или другая болезнь - не случайность, не неожиданность, как в других местах: она гнездится в самой жизни. Доказано, что человек, полноценно питающийся, избавленный от слишком тяжких забот, занимающийся общественным трудом, знающий радости и надежды, почти никогда не заражается проказой или постепенно излечивается от нее.

Мы не провели в деревне и часа, а уже обнаружили пять или шесть больных. Вызвавшая подозрение девочка исчезла. Безумный мужчина поднялся на ноги и снова завертелся на одном месте перед своей лачугой. Скоро полдень. Внезапно жара усилилась. Большие деревья застыли. Врачи продолжали обследовать жителей. Санитары заполняли учетные карточки, раздавали больным таблетки сульфона. Обслуживаемый этой медицинской бригадой район увеличился еще на одну деревню. С этого дня бригада будет являться сюда раз в две недели, чтобы проводить курс лечения больных. На первый взгляд он может показаться очень простым: больному дают проглотить таблетки. Но попробуйте внушить людям, никогда не видавшим лекарств, что таблетки, которые они от вас получают, не излечивают от всех болезней сразу. Многие больные, получая на руки большое количество таблеток, норовят проглотить их за один прием, чтобы скорее вылечиться, некоторые же прибегают к этому препарату, чтобы избавиться от головной боли. Недавно один из прокаженных скончался - отравился лекарствами. Поэтому медицинские работники стараются вместо таблеток применять внутримышечные вливания сульфонов в дробных дозах. От этого систематическое посещение деревень не становится менее необходимым. Работа членов бригады изнурительна и не лишена героизма. Им приходится переплывать реки, совершать бесконечные переходы, вязнуть с машинами в трясине. Однако подобный героизм скоро отойдет в область истории. Недалеко то время, когда предоставление медицинской помощи народам перейдет в руки местных врачей. Используя опыт, накопленный их предшественниками, они смогут работать самостоятельно. Таиланд располагает достаточно большим числом врачей и среднего медицинского персонала.

Вчера вечером, когда на землю спустились мягкие сумерки, нам вздумалось поехать в одну из деревень неподалеку от Конкена. Никаких дел в этой деревушке у нас не было. Мы прогуливались по узким улицам вдоль бамбуковых заборов под сумеречной сенью деревьев. У порогов сидели люди с присущим жителям Азии видом благоразумных, послушно отдыхающих детей. Посреди деревни, рядом с буддийским храмом, в бараке разместился диспансер. В то время он уже был пуст, но двери остались открытыми. Мы вошли. Врач-испанец осмотрел помещение, заглянул в шкафы. Один из них оказался набитым одинаковыми коробочками. Это был ауреомицин, предназначенный для лечения трахомы, случаи которой часты в стране. Ауреомицин - один из самых дорогостоящих антибиотиков. В шкафу хранился запас этого лекарства на сумму в несколько тысяч франков - настоящее сокровище в такой нищей деревне! Испанский врач прочел на коробках дату, определяющую срок годности препарата. Оказалось, что срок этот истек более года тому назад. Теперь лекарство оставалось только выбросить.

Хочется кричать от сознания бессмысленности того, с чем приходится сталкиваться! Вот пример, характеризующий нашу эпоху, ее бюрократическую слепоту. Описанный факт - не что иное, как один из тупиков, в которых то и дело застревает политика международной помощи. Высота принципов, на которых зиждется эта помощь, не подлежит сомнению. Иное дело - методы работы международных медицинских организаций. Временами все идет так, словно мы живем в мире, который не расшатывают бедность и нищета; временами все идет так, как будто в мире не существует далеких путей и дальних стран, где на иссохшей земле люди изнывают от голода и болезней.

Медицинских работников, лечащих проказу и являющихся звеном между больными и нами, не хватает. Где их взять? Бывало, из двадцати стран мира больные стекались к небольшим клочкам земли, обнесенным стенами и застроенным бараками. Теперь все изменилось. Врачи хотят, чтобы прокаженные жили свободно.

- Свобода уже сама по себе лекарство, - сказал мне врач-испанец, когда мы покидали деревню. - Представьте себе двоих страдающих проказой людей, у которых болезнь находится на одинаковой стадии развития. Для излечения того, кто будет заточен в лепрозории, потребуется восемь бутылочек сульфона. Тому же, кто будет лечиться на свободе, достаточно и четырех. Причина медленного выздоровления кроется не в самом заточении, а в его условиях. Ведь в лепрозориях больные бездеятельны, предоставлены своей болезни, у них нарушаются биологические функции. Свобода означает для них возможность находиться вместе с другими людьми.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://thailand-history.ru/ "Thailand-History.ru: История Таиланда"